"ДЕЖАВЮ: ЛОВУШКА ИСТОРИИ" — пишет Рамиз Юнус...

Недавно я вновь перечитывал знаменитую книгу американского психолога Густава Гилберта "Нюрнбергский дневник", написанную на основе его работы с главными нацистскими преступниками во время Нюрнбергского процесса. И вновь остановился на одной беседе Гилберта с Германом Герингом, состоявшейся в апреле 1946 года.

Разговор зашёл о войне. Гилберт заметил, что простые люди вряд ли благодарны своим руководителям за войну и разрушения. Геринг ответил практически без тени сомнения: "конечно, народ войны не хочет. Какой нормальный крестьянин захочет рисковать жизнью, если в лучшем случае его наградой станет возвращение домой живым? Но, продолжал он, "политику определяют лидеры, а народ всегда можно увлечь за собой — независимо от того, демократия это, парламент, коммунистическая система или фашистская диктатура".

Гилберт возразил: "в демократии у народа есть возможность влиять на власть через избранных представителей".

Ответ Геринга оказался ещё более циничным: "голос народа можно нейтрализовать. Достаточно сказать людям, что на них напали, а тех, кто выступает против войны, объявить непатриотами, которые ставят страну под угрозу".

Прошло восемь десятилетий, но иногда история не просто повторяется, она возвращается почти дословно и именно поэтому, наблюдая за российской пропагандой последних лет, я всё чаще ловлю себя на одном слове: дежавю.

Тот же страх, тот же образ окружённой крепости, те же разговоры о внешней угрозе, та же попытка представить агрессию не как собственный выбор, а как вынужденную реакцию на действия противника, те же обвинения в адрес тех, кто задаёт неудобные вопросы. И, наконец, тот же принцип: сначала обществу объясняют, почему война необходима, а затем общество убеждают, что продолжать её необходимо уже потому, что слишком много людей погибло и слишком высока цена отступления.

Самое трагическое в нынешней ситуации заключается в том, что эта риторика исходит из государства, которое само понесло чудовищные человеческие потери во Второй Мировой войне. Советские народы заплатили за победу над нацизмом десятками миллионов жизней. И сегодня именно в России снова можно услышать логику, в которой война представляется вынужденной, а ответственность за неё последовательно переносится на кого угодно, только не на тех, кто принял решение её начать.

История действительно умеет возвращаться в самых неожиданных формах, но история ещё умеет выставлять счета.

Давайте поэтому посмотрим не на заявления кремлёвских пропагандистов, а на сухой остаток и что Россия получила в результате полномасштабной войны против Украины, начатой в феврале 2022 года?

Украина не рухнула.

Более того, страна, которую в Москве рассчитывали быстро поставить на колени, превратилась в государство с боеспособной армией, огромным боевым опытом, развитой военной промышленностью и способностью наносить удары далеко за пределами линии фронта.

Украинское общество, которое российская пропаганда годами пыталась представить искусственно созданным и неспособным к самостоятельному существованию, продемонстрировало совершенно обратное. Украина стала более консолидированной, её армия стала значительно сильнее, её военно-технологический потенциал вырос на порядок.

И сегодня Украина продолжает удерживать огромный фронт, одновременно развивая дальнобойные средства поражения и нанося удары по российской военной и энергетической инфраструктуре и сообщения последних недель свидетельствуют о продолжающихся украинских ударах по объектам российской нефтяной и военной инфраструктуры.

А теперь посмотрим на НАТО.

Москва годами утверждала, что одним из главных мотивов её политики является недопущение дальнейшего расширения Североатлантического альянса и что произошло после февраля 2022 года?

Финляндия вступила в НАТО 4 апреля 2023 года, Швеция — 7 марта 2024 года и НАТО увеличилось до 32 государств.

То есть Россия начала войну, объясняя её необходимостью бороться с расширением НАТО, а получила прямо противоположный результат. Это не политическая оценка, а геополитический факт.

Россия хотела отодвинуть НАТО от своих границ — и получила НАТО ещё ближе. Россия хотела ослабить Украину — и получила гораздо более сильную Украину. Россия хотела расколоть Запад — и получила гораздо более серьёзную консолидацию европейской политики безопасности.

Россия хотела укрепить своё влияние в Европе — и в значительной степени сама ускорила уход Европы от российской зависимости. И наконец, Россия хотела продемонстрировать миру свою военную мощь — а получила войну на истощение, которая продолжается уже пятый год.

Разве это не дежавю?

Но самое интересное происходит теперь внутри самой России.

Пока война продолжалась вдали от большинства российских городов, её можно было продавать обществу как телевизионную картинку. Однако чем дольше продолжается война, тем труднее скрывать её цену.

Украинские удары постепенно переносят войну на российскую территорию. В Москве и других регионах люди уже сталкиваются не только с сообщениями о дронах, но и с вполне материальными последствиями войны.

Сегодня все мировые СМИ заполнены сообщениями и видеороликами о длинных очередях на российских автозаправках, ограничениях на продажу бензина и дефиците топлива. В некоторых местах очереди достигали километра. Российские власти были вынуждены ограничить экспорт топлива и даже начинать импорт нефтепродуктов — ситуация, которая ещё несколько лет назад показалась бы абсурдной для одного из крупнейших экспортёров нефти и газа в мире.

Вот здесь война начинает превращаться из телевизионной картинки в повседневную реальность, а это уже совсем другая история.

По оценкам западных источников, совокупные российские военные потери — убитые и раненые — превысили миллион, но даже если оставить в стороне споры о точной цифре, масштаб человеческих потерь уже очевиден и несопоставим с советскими потерями в Афганистане.

Для исторического сравнения достаточно вспомнить советскую войну в Афганистане. Десять лет войны в Афганистане — с 1979 по 1989 год и около 15 тысяч погибших советских военнослужащих и сегодняшние масштабы российских потерь с Афганистаном уже просто несопоставимы.

И вот здесь возникает вопрос, который рано или поздно неизбежно задаст себе любое государство, ведущее длительную войну: какова цена победы — и существует ли вообще такая победа?

Потому что война имеет одну неприятную особенность: её цена растёт не линейно. Сначала государство платит деньгами, потом — оружием, потом — человеческими жизнями, потом — будущим, а затем наступает момент, когда война начинает пожирать уже не только ресурсы государства, но и его внутреннюю устойчивость.

И чем меньше результатов на фронте соответствует первоначальным ожиданиям, тем больше власти приходится компенсировать это пропагандой и здесь снова возвращается Герман Геринг.

Если реальность не соответствует обещаниям, нужно объяснить обществу, почему виновата не власть, а враг. Если война становится дороже, нужно говорить о необходимости новых жертв. Если появляются сомнения, нужно объявлять сомневающихся предателями. Если возникает вопрос "зачем мы воюем?", нужно отвечать: "Потому что на нас напали".

Так постепенно возникает замкнутый круг. Пропаганда оправдывает войну и требует новых жертв. Новые жертвы требуют усиления пропаганды, а усиление пропаганды требует новых врагов и параллельно растёт давление на общество и чем больше война не даёт желаемого результата, тем сильнее репрессии, цензура и закручивание гаек.

Но у любой гайки есть предел и если её затягивать бесконечно, однажды срывается резьба и здесь история Советского Союза становится особенно поучительной.

В 1979 году Москва совершила одну из своих крупнейших стратегических ошибок — ввела войска в Афганистан.

Кремль, вероятно, рассчитывал на ограниченную операцию, которая быстро стабилизирует ситуацию и укрепит советское влияние. Но получилось иначе.

Афганистан превратился в затяжную войну, которая стала источником постоянного напряжения с Западом. Экономические и политические издержки накапливались, а противостояние вокруг Афганистана постепенно превратилось в один из элементов гораздо более масштабного давления на Советский Союз.

США и их союзники использовали советскую авантюру в Афганистане для усиления давления на Москву, поддержки моджахедов, расширения санкционного и технологического давления и дальнейшего ограничения возможностей СССР.

Это была уже не просто афганская война, это была стратегическая ловушка, в которую попал Советский Союз.

В 1989 году советские войска покинули Афганистан, а через два года самого Советского Союза не стало.

Конечно, было бы слишком примитивно утверждать, что СССР распался исключительно из-за Афганистана, так как Советский Союз имел целый комплекс внутренних экономических, политических и национальных противоречий, но Афганистан стал одним из тех факторов, которые ускорили процесс истощения советской системы.

Именно поэтому сегодняшняя ситуация и вызывает такое тревожное чувство дежавю.

Нынешняя Россия не является Советским Союзом, но она сама официально закрепила в своей Конституции преемственность с СССР и вот здесь возникает почти историческая ирония.

Если государство претендует на историческое наследие Советского Союза, то, может быть, стоило бы внимательнее изучать не только победы СССР, но и его ошибки? Потому что империи чаще всего погибают не тогда, когда сталкиваются с внешним врагом.

Они начинают разрушаться тогда, когда собственные амбиции заставляют их принимать решения, цена которых постепенно становится выше возможностей самой системы.

Сегодня Москва снова оказалась перед очень неприятной дилеммой: продолжать войну — дорого, остановить её на нынешней линии фронта — политически крайне сложно, а отступить — означает признать, что первоначальные цели не достигнуты, а продолжать — означает увеличивать цену.

И получается ловушка.

Войну уже трудно выиграть, но её всё труднее закончить. Вот это и есть самая опасная стадия любой войны, потому что государство начинает воевать уже не столько ради достижения первоначальной цели, сколько ради того, чтобы оправдать всё то, что оно уже заплатило.

И тогда возникает страшная логика: раз погибло столько людей, мы не можем остановиться, но именно эта логика и превращает прошлые потери в будущие. Так государства и становятся заложниками собственных решений.

Россия сегодня пытается найти выход из ловушки, которую во многом создала сама, но чем дольше продолжается война, тем меньше пространство для манёвра.

Украина продолжает сопротивляться, Запад адаптируется, Европа меняет свою стратегию, НАТО усиливается, украинские дальнобойные возможности растут.

С другой стороны, российская экономика всё больше переводится на военные рельсы, репрессии внутри страны усиливаются, цена войны увеличивается и всё это происходит одновременно.

Можно, конечно, бесконечно объяснять российскому обществу, что всё идёт по плану, но существует одна проблема, с которой не справляется никакая пропаганда.

Это реальность, в которой сегодня живёт среднестатистический гражданин России: очередь на бензоколонке, погибший сын, закрытое предприятие, растущие цены, мобилизация, удар беспилотника, новые налоги, новые ограничения, новые похоронки и однажды количество таких фактов становится сильнее любой телевизионной картинки.

История не повторяется буквально, она повторяет механизмы и сегодня мы видим одновременно два исторических отражения — Третий рейх и Советский Союз.

От первого Россия словно заимствует язык оправдания войны: окружённая крепость, внешний враг, вынужденная самооборона, обвинение несогласных в предательстве.

От второго — модель затяжного имперского конфликта, который постепенно превращается в войну на истощение, приводит к конфронтации с Западом и начинает разрушать ресурсы самой системы.

Вот почему сегодняшнее российское дежавю выглядит особенно тревожно.

История дала Москве два предупреждения: первое закончилось Нюрнбергом, а второе — распадом Советского Союза и возникает вопрос: почему нынешние обитатели Кремля так упорно считают, что именно им удастся избежать того, чего не удалось избежать их предшественникам?

Возможно, потому что империи почти всегда переоценивают свою силу в начале войны и недооценивают цену выхода из неё.

Но у истории есть ещё одна особенность, она не спрашивает, верит ли ей власть, а просто выставляет счёт.

И, пожалуй, главный вопрос сегодня заключается уже не в том, сможет ли Россия продолжать эту войну? Вопрос в другом: сколько ещё Россия готова платить за войну, которая всё дальше уводит её от тех целей, ради которых она, как утверждает Кремль, эту войну начала?

Потому что самая опасная ловушка для государства — это не война, которую оно проигрывает, а война, которую оно уже не может выиграть, но ещё не может признать проигранной.

И, возможно, именно поэтому самое страшное в сегодняшнем российском дежавю заключается не в том, что история повторяется, а в том, что, имея перед глазами опыт Третьего рейха и Советского Союза, Москва всё равно продолжает идти тем же маршрутом.

Как сказал Джордж Сантаяна: "Те, кто не помнит прошлого, обречены повторять его".

Рамиз Юнус

профессор политологии

Международного университета "Хазар"