"ХОРОШИЕ РУССКИЕ"— пишет Рамиз Юнус...

Есть темы, которые время от времени возвращаются в информационное пространство с таким упорством, словно кто-то специально следит за тем, чтобы общество не успело забыть старый сценарий. Одна из них — так называемая российская оппозиция, которая после начала полномасштабной войны России против Украины получила на Западе практически новую жизнь. Люди, многие годы находившиеся внутри российской политической системы, сегодня выступают с западных площадок в качестве экспертов по будущей России, учат украинцев тому, как следует противостоять Кремлю, а западных политиков — тому, как должна выглядеть демократическая Россия после Путина.

При этом почти никто не задаёт им самого простого вопроса: а что именно они делали до Путина, во времена Путина и, главное, что они думали о российской имперской политике в отношении соседних государств?

Проблема здесь не в отдельных фамилиях. Я сознательно не хочу превращать эту статью в список персоналий и средств массовой информации. Их слишком много, а перечисление отдельных людей только уведёт разговор от главного. Меня интересует система. Точнее — политическая функция той российской либеральной и псевдодемократической среды, которая десятилетиями существовала внутри российского информационного пространства, а после 2022 года значительная её часть просто переместилась за границу.

Люди менялись. Политическая конъюнктура менялась. Менялись президент, лозунги, правила игры, степень свободы и даже аудитория. Но принципиально не менялась одна вещь: российская политическая система всегда нуждалась в контролируемом и управляемом информационном пространстве, где наряду с официальной властью существовали бы различные формы "альтернативного" мнения.

Именно здесь начинается самое интересное. В российской политике менялась упаковка — но очень часто оставался прежним товар.

После распада Советского Союза многим хотелось верить, что Россия начала совершенно новую жизнь. Казалось, что коммунистическая система ушла в прошлое, а вместе с ней исчезли и имперские представления о соседях. На политической сцене появились либералы, демократы, журналисты, общественные деятели, партии, движения. Для Запада это выглядело как рождение новой России.

Но если посмотреть на постсоветскую историю не через лозунги, а через отношение этой среды к реальным событиям, картина окажется гораздо менее привлекательной.

Чечня, Карабах, Абхазия, Цхинвал, Приднестровье — вот тот политический тест, который гораздо лучше любых деклараций показывает, насколько последователен человек в своих демократических убеждениях.

Потому что демократия — это не только свобода слова внутри собственной страны. Это ещё и признание права других народов самим определять свою судьбу.

И вот здесь у значительной части российской либеральной тусовки уже в 1990-е годы возникала фундаментальная проблема. Российский либерализм довольно легко говорил о свободе россиян, но гораздо труднее признавал свободу соседей от самой России.

Это принципиальное различие.

Можно быть либералом внутри России и одновременно оставаться российским империалистом во внешней политике. Можно требовать смены президента в Москве и одновременно считать естественным российское влияние на бывшие советские республики. Можно выступать за свободу слова и одновременно оправдывать российскую роль в конфликтах на территории соседних государств.

Именно поэтому антипутинизм и антиимпериализм — не одно и то же и это одна из главных ошибок, которую сегодня совершают на Западе.

Многие почему-то считают: если человек против Путина, значит, он автоматически против российской имперской политики.

Нет и тысячу раз нет.

Можно быть против конкретного российского президента и при этом оставаться сторонником той самой политической модели, которая считает Россию особым центром силы, а постсоветское пространство — зоной её привилегированных интересов.

Именно поэтому я бы вообще предложил отказаться от вопроса: "Хороший это русский или плохой?" Надо задавать другой вопрос: хороший для кого?

Для Кремля человек может быть полезен не только тогда, когда он его открыто поддерживает. Иногда гораздо полезнее тот, кто создаёт у внешнего мира иллюзию существования демократической альтернативы, не подвергая сомнению саму имперскую основу российского государства.

Вот здесь и появляется понятие политической функции.

Советская система прекрасно понимала значение такой функции. Одним из ключевых специалистов КГБ в области идеологического контроля был Филипп Бобков, который с 1969 года возглавлял Пятое управление КГБ, занимавшееся борьбой с "идеологическими диверсиями" и диссидентством. Впоследствии он стал первым заместителем председателя КГБ. Исследования советской спецслужбистской системы показывают, насколько большое значение имело это направление работы для контроля над общественными настроениями и политическим поведением.

Я не утверждаю, что каждый современный российский либерал является прямым учеником Бобкова или что из его кабинета когда-то раздавались персональные указания нынешним эмигрантским политикам. Для такого утверждения нужны конкретные доказательства. Но есть нечто гораздо более важное.

Институциональная логика советской системы пережила Советский Союз и она заключалась в понимании информационного пространства как территории, которой необходимо управлять.

После 1991 года изменилась государственная система, изменились технологии, появились частные телеканалы, газеты, интернет, политическая конкуренция. Но сама идея управляемого информационного пространства никуда не исчезла. Она получила новые формы. При Ельцине эта система выглядела одним образом, а при Путине — другим.

До Мюнхенской речи Путина 2007 года требовалась одна риторика. После неё — другая. После войны против Грузии 2008 года — третья. После аннексии Крыма и начала войны на Донбассе в 2014 году — четвёртая. После полномасштабного вторжения в Украину в феврале 2022 года — уже совершенно новая.

Но изменение риторики не обязательно означает изменение политической функции.

Когда Россия хотела выглядеть перед Западом демократической страной, нужны были одни голоса. Когда ей требовалось показать, что в России существует политический плюрализм, — другие. Когда необходимо было воздействовать на постсоветское пространство — третьи.

А когда после 2022 года стало необходимо убедить западную аудиторию, что существует некая готовая "демократическая Россия", которая просто ждёт своего часа, появились новые политические роли.

И вот тут произошло нечто удивительное.

Многие из тех, кто десятилетиями жил и работал внутри российской политической системы, после начала полномасштабной войны просто переехали на Запад — и практически мгновенно превратились из участников российской политики в её внешних критиков и экспертов по будущему России.

Но возникает естественный вопрос: а где была эта политическая прозорливость раньше? Где были предупреждения о неизбежности российской имперской агрессии? Где был анализ того, что российская политика в отношении соседей является не набором случайных ошибок отдельных президентов, а продолжением имперской традиции?

Где было осмысление того, что произошло с Чечнёй? Где была последовательная оценка российской политики в отношении Грузии, Молдовы, Азербайджана и Украины? Почему многие вещи, которые сегодня кажутся очевидными, не были очевидными для тех, кто десятилетиями претендовал на роль российских демократов?

И главное: почему после 2022 года вместо серьёзного разговора о собственной политической ответственности мы снова слышим разговор о том, какие они — "настоящие демократы", как надо строить будущую Россию и почему именно их Запад должен воспринимать как её будущую политическую элиту?

Получается удивительная вещь: человек может десятилетиями ошибаться относительно природы российской политики, но после того, как Россия начинает полномасштабную войну, достаточно покинуть страну, назвать себя противником Путина — и всё прошлое словно аннулируется.

Нет, история так не работает.

Политическая ответственность не заканчивается пересечением границы и здесь особенно важен украинский вопрос.

Украинцам сегодня предлагают слушать российских "хороших русских", которые рассказывают, как Украине следует бороться с Кремлём. Но возникает элементарный вопрос: почему Украина должна получать уроки от людей, многие из которых только сейчас начинают понимать то, что украинцы понимали десятилетиями?

Для Украины это не политическая дискуссия, а вопрос жизни и смерти. Украина уже заплатила миллионами жизней, разрушенными городами и годами войны за чужие политические ошибки. Поэтому украинское общество имеет полное право задавать каждому российскому "демократу" не вопрос о его сегодняшних словах, а вопрос о его вчерашних позициях.

Что вы говорили о российской политике в отношении Украины в 2008 году? Что вы говорили в 2014-м? Что вы говорили о Крыме? Что вы говорили о Донбассе?

А что вы говорили о российской имперской политике в отношении других народов? И только после этого можно обсуждать, насколько серьёзно следует воспринимать сегодняшние заявления.

Потому что политическая репутация — это не интервью, которое человек дал вчера. Это сумма его политических решений, заявлений и заблуждений за десятилетия.

И здесь особенно полезно посмотреть на опыт Азербайджана.

Азербайджанское общество уже давно перестало делить российскую политическую тусовку на "хороших" и "плохих русских" только по тому, как красиво тот или иной человек говорит о демократии и причина проста.

Азербайджан пережил две Карабахские войны и десятилетия конфликта. Для азербайджанского общества было совершенно очевидно, что значительная часть российской политической и интеллектуальной среды в разные годы занимала позицию, которая была благоприятна армянской стороне и российской геополитике в регионе.

Поэтому для Азербайджана давно стало понятно то, что Украина сегодня вынуждена осознавать буквально на ходу: демократическая риторика человека не отменяет его отношения к имперской политике России.

Именно поэтому в азербайджанском информационном пространстве давно нет необходимости искать "хороших русских" только потому, что они против того или иного российского президента. Азербайджан сделал гораздо более простой вывод: своё информационное пространство нужно защищать так же, как государственную территорию.

И это не означает запрет на русскую культуру, русский язык или контакты с российским обществом. Это означает другое: нельзя позволять чужой политической системе определять, кого именно вы должны считать демократом, оппозиционером или представителем будущего.

Украине, как и другим государствам постсоветского пространства, сегодня чрезвычайно важно понять именно это.

Российская информационная экспансия заканчивается не там, где заканчивается российская армия. Она продолжается через слова, идеи, политические проекты, экспертные сообщества, интервью, конференции и социальные сети и иногда гораздо эффективнее танка, потому что танк вызывает сопротивление, а  человек с правильной демократической лексикой, говорящий на языке Запада, может незаметно проникнуть туда, куда российская официальная пропаганда уже не проходит.

Именно поэтому вопрос должен стоять не так: "Он против Путина или нет?" Вопрос должен звучать иначе: он против российской имперской модели или только против Путина?

Это две совершенно разные вещи.

Можно быть против Путина и мечтать о возвращении России в границы и политическую систему, которые позволят ей снова контролировать соседей.

Можно быть против войны и одновременно не признавать за украинцами, грузинами, молдаванами, азербайджанцами и другими народами полного права самим определять своё будущее.

Можно говорить о демократии и не говорить о деколонизации. Но демократия без отказа от имперского мышления — это очень опасная конструкция, потому что тогда меняется только вывеска.

Именно поэтому сегодняшняя история с партией "Яблоко" заслуживает гораздо большего внимания, чем ей следует уделять как очередной внутриполитической новости России.

10 августа Верховный суд России исключил "Яблоко" из участия в выборах в Государственную думу. До этого партия была допущена Центральной избирательной комиссией и оставалась единственной зарегистрированной политической партией в России, открыто выступавшей против войны в Украине.

Сам факт преследования "Яблока" и ограничения его участия в выборах говорит о реальном сужении политического пространства внутри России. Это нельзя отрицать, но одновременно возникает другой вопрос.

Почему вокруг этого события снова возникает ощущение, будто перед нами находится не маленькая партия в жёстко контролируемой политической системе, а какой-то ключ к будущей демократической России? Вот этого как раз делать не следует.

Не потому, что каждый член "Яблока" является кремлёвским агентом, так как это было бы недоказательным и несправедливым утверждением, а потому, что сама российская политическая система на протяжении десятилетий научилась использовать даже ограниченный политический плюрализм как часть своей конструкции.

Оппозиция может существовать в системе и одновременно быть её функциональной частью и это не противоречие.

Если политическая сила слишком мала, чтобы изменить систему, но достаточно заметна, чтобы создавать ощущение существования политической альтернативы, она может выполнять определённую системную функцию независимо от намерений конкретных её участников.

Именно поэтому я бы не стал ни демонизировать "Яблоко", ни превращать его в символ спасения России. Это просто один из элементов российского политического пространства, а нам сегодня предлагают смотреть на него как на доказательство того, что российский демократический процесс всё ещё существует.

Но разве демократия определяется наличием одной небольшой партии? Разве она определяется тем, что кому-то разрешили или не разрешили участвовать в выборах или всё-таки демократия определяется тем, может ли общество свободно менять власть, а граждане — без страха выбирать политический курс страны?

Вот здесь и заканчивается политический спектакль и начинается реальность. Российская система не нуждается в том, чтобы каждый её участник был сознательным сторонником Кремля.

Системе гораздо важнее, чтобы общество и внешний мир продолжали играть по предложенным ею правилам.

Чтобы спорили о том, кто из российских оппозиционеров "настоящий", чтобы одни эмигранты спорили с другими, чтобы западные СМИ приглашали их в эфиры, чтобы украинские СМИ давали им площадки и чтобы на постсоветском пространстве обсуждали, кто из них будет министром будущей демократической России.

И пока все заняты этим спектаклем, главный вопрос остаётся без ответа: а что будет с российским имперским сознанием?

Потому что Путин — это не вся Россия, это продукт определённой российской политической традиции. Он не придумал российский империализм и он не придумал представление о постсоветском пространстве как о зоне особых российских интересов и он не придумал право Москвы решать судьбу соседних народов. Путин лишь довёл эту систему до её наиболее агрессивной формы.

Поэтому смена Путина сама по себе ничего не гарантирует.

Если после Путина придёт человек, который будет говорить мягче, улыбаться чаще, обещать демократию, но при этом считать Украину, Грузию, Молдову, Азербайджан и другие государства частью какого-то особого российского исторического пространства, — что именно изменилось?

Изменилось лицо, риторика, упаковка, но империя осталась.

Именно поэтому постсоветским государствам необходимо перестать ждать от российской оппозиции готового рецепта собственного освобождения.

Нам не нужны "хорошие русские". Нам нужны хорошие соседи и это принципиально разные вещи.

Украине не нужна демократическая Россия, которая снова будет считать Украину своей сферой влияния.

Азербайджану не нужна демократическая Россия, которая снова будет решать, кому принадлежит Карабах.

Грузии не нужна демократическая Россия, которая продолжит считать Абхазию и Цхинвальский регион своей зоной влияния.

Молдове не нужна демократическая Россия, которая сохранит российское военное присутствие в Приднестровье.

Постсоветским государствам вообще не нужна Россия, которая просто сменит Путина, сохранив имперское мышление.

Им нужна Россия, которая наконец поймёт: соседнее государство — это не бывшая территория, а государство и вот здесь мы подходим к самому болезненному вопросу — вопросу российского покаяния.

После Второй мировой войны Германия была вынуждена пройти через болезненный процесс осмысления преступлений нацистского режима. Этот процесс не завершился за один день и не был простым, но без признания прошлого невозможно было построить новую политическую культуру.

Почему же от России после распада Советского Союза никто всерьёз не потребовал аналогичного интеллектуального и исторического разговора? 

Где российский Нюрнберг в отношении сталинских преступлений? Где российская государственная оценка депортаций народов? Где полноценное осмысление советской оккупации стран Восточной Европы и насильственного включения в состав СССР государств, которые этого не выбирали? Где признание преступлений советской системы?

Где разговор о российских войнах в Чечне? Где признание ответственности за имперскую политику в отношении соседей?

Где, наконец, разговор о Крыме, Донбассе и полномасштабной войне против Украины?

Пока этого разговора нет, разговор о "новой демократической России" остаётся незавершённым, потому что нельзя построить новое государство на старой исторической памяти.

Нельзя требовать от Германии помнить Нюрнберг и одновременно убеждать мир, что России достаточно просто заменить одного президента другим.

Нельзя требовать от постсоветских народов забыть собственный исторический опыт ради того, чтобы кому-то было удобнее говорить о "едином русском демократическом будущем" и особенно нельзя требовать этого от Украины.

Украинцы сегодня имеют право сами решать, кого они хотят видеть в своём информационном пространстве, так как они имеют право задавать российскому оппозиционеру вопросы о его прошлом и имеют право не доверять человеку только потому, что он красиво говорит о демократии.

Украинцы имеют право спросить: а где вы были, когда Россия делала всё это раньше? И это не русофобия, а политическая гигиена.

То же самое относится ко всему постсоветскому пространству.

Каждое государство имеет право самостоятельно определять, кого оно считает партнёром, кого — экспертом, а кого — человеком, которому оно не готово доверять, потому что информационное пространство государства — такая же часть его суверенитета, как граница, армия и дипломатия и если государство отдаёт контроль над этим пространством чужой политической среде, оно рано или поздно начинает смотреть на собственную историю чужими глазами.

Азербайджан это понял. К сожалению, Украине приходится понимать это сейчас — в условиях войны, а остальным государствам постсоветского пространства лучше понять это до того, как им снова придётся платить за чужие политические иллюзии.

Именно поэтому я не призываю верить российской власти и не призываю верить российской оппозиции. Я вообще предлагаю перестать верить политикам только потому, что они правильно произносят нужные слова. Нужно смотреть на их прошлое и на их поступки и на их отношение к соседям, на их отношение к империи, на их способность признать собственные ошибки, на их готовность назвать преступление преступлением независимо от того, кто его совершил.

Потому что настоящая демократизация России начнётся не с очередной смены фамилии в Кремле. Она начнётся тогда, когда Россия впервые в своей современной истории скажет своим соседям:

"Мы признаём, что вы никогда не были нашей сферой влияния. Вы были и остаётесь самостоятельными государствами. Мы признаём свои преступления. Мы признаём ваше право на собственную историю, собственную память и собственный выбор".

Вот тогда можно будет говорить о новой России.

А до тех пор вся эта эмигрантская политическая тусовка, сколько бы красивых слов она ни произносила на западных конференциях, остаётся лишь частью большого спектакля вокруг вопроса, который значительно важнее любой конкретной партии или фамилии.

Россия может сменить Путина, но пока она не отказалась от империи, смена Путина ещё не означает смену российской политики и именно поэтому Украине, Азербайджану, Грузии, Молдове и всем остальным государствам постсоветского пространства необходимо научиться главному: не позволять никому выбирать за них, кого они должны считать своей демократической альтернативой.

Нам не нужна российская оппозиция как красивый экспортный продукт. Нам нужна Россия, которая однажды станет нормальным государством, которое не претендует на соседей, которое признаёт свою историю, которое способно покаяться и только после этого — демократическим государством.

Потому что демократия без отказа от имперского мышления — это не новая, а старая Россия с новой вывеской. Как говорил Джордж Сантаяна: "Те, кто не помнят прошлого, обречены повторять его".

Рамиз Юнус

профессор политологии

Международного университета "Хазар"