Каким Кадир Инаныр напомнил Азербайджан сквозь зеркало повести Айтматова «Тополек мой в красной косынке»?

С уходом Кадира Инаныра все мы почувствовали, что закрылась целая эпоха. Но эта утрата также заставила нас сдуть пыль со старых полок и вспомнить об очень важной культурной вехе — фильме «Тополек мой в красной косынке» (Selvi Boylum Al Yazmalım) и стоявшем за ним художественном мире Чингиза Айтматова.

На самом деле, когда в 1977 году режиссер Атыф Йылмаз и сценарист Али Озгентюрк адаптировали повесть Айтматова «Тополек мой в красной косынке» для экрана, они сняли не просто обычную историю любви. Они взяли великий литературный текст и настолько органично облекли его в турецкие реалии, в дух анатолийского человека, что никто даже не почувствовал, что сама история родом из Киргизии.

Между книгой и фильмом есть очень интересные, возможно, многими не замеченные различия. Например, в повести Айтматова события разворачиваются среди холодных Тянь-Шаньских гор, в колхозе близ озера Иссык-Куль. В фильме же это Турция 70-х годов — окрестности Аданы и Османие, строительство дамбы. В книге Ильяс водит серый советский ЗИЛ, а в фильме появляется тот самый красный грузовик BMC, навсегда врезавшийся в нашу память вместе с Кадиром Инаныром. Сценарист Али Озгентюрк добавил фильму серьезной динамики: если в книге машина, которую Ильяс вытаскивает из грязи, — это обычный грузовик, то в фильме она превращается в пассажирский автобус, где замерзают люди, что значительно усиливает драматизм на экране.

Но самое большое различие кроется в женском характере. В книге Асель — относительно образованная девушка, которая читает книги и ходит в библиотеку. Асия же в исполнении Тюркан Шорай — чистая деревенская девушка с бидоном молока в руках. К тому же в повести повествование ведется исключительно от лица мужчин, и мы не слышим внутреннего голоса Асель. Но в фильме сценарист наделяет Асию внутренними монологами, делая её не просто объектом любви, а сильной женщиной, принимающей решения о собственной судьбе. Знаменитая надпись «Не печалься, сердце мое» (Aldırma Gönül) на машине Ильяса и незабываемая философия финала: «Что такое любовь? Любовь — это труд...» — всего этого в книге нет, это гениальные находки авторов сценария.

У автора этой истории, Чингиза Айтматова, были совсем иные, глубокие духовные нити, связывавшие его с Азербайджаном. Как подчеркивает выдающийся переводчик Нариман Абдулрахманлы: «Чингиз Айтматов считал Азербайджан своей родиной».

Его связи с Азербайджаном — это не история банальной симпатии или высоких продаж его книг в Баку. За столь глубокой привязанностью писателя к нашей земле стоят очень конкретные, порой остающиеся в тени факты.

Главная духовная связь — это общая судьба их отцов. Отец Чингиза Айтматова, Торекул Айтматов, в 1937 году был объявлен «врагом народа» сталинской репрессивной машиной и расстрелян. В те же годы ярчайшие умы Азербайджана — Микаил Мушфиг, Гусейн Джавид, Ахмед Джавад — были уничтожены по точно такому же обвинению. Приезжая в Баку, Айтматов говорил, что чувствует на улицах этого города дух тех самых репрессированных интеллектуалов. Общаясь с азербайджанскими писателями, он делился сокровенным не как официальный советский литератор, а как «сирота, чей отец был расстрелян».

Второй фактор — это эхо принесенной им в мировую литературу философии «манкуртизма» в Азербайджане. Описывая в романе «И дольше века длится день» манкурта — человека без памяти, забывшего свои корни и готового пустить стрелу в собственную мать, — Айтматов фактически целился в политику советской империи по стиранию национальной идентичности. В конце 1980-х годов это понятие стало главным лозунгом Движения площади (Мейдан) и национально-освободительной борьбы в Азербайджане. Когда азербайджанская интеллигенция выступала против советизации и русификации, она апеллировала именно к айтматовской философии, чтобы пробудить народ. Для нас «оманкурчивание» означало предательство своей нации, языка и истории. Сам того не осознавая, Айтматов написал художественный манифест независимости Азербайджана.

Но самым решительным и историческим фактом стала его позиция во время трагедии 20 Января 1990 года. Когда по приказу Михаила Горбачева советские танки давили невинных людей в Баку, известные деятели культуры по всему СССР молчали из страха перед Кремлем или пытались оправдать эту бойню. В те дни Чингиз Айтматов стал одним из немногих интеллектуалов мирового масштаба, кто прямо в глаза советскому руководству в Москве заявил: «Устроив бойню мирного населения в Баку, вы приблизили конец империи», и объявил траур азербайджанского народа своим собственным. В те кровавые дни, когда Гейдар Алиев пришел в постоянное представительство в Москве, чтобы выразить свой протест, Айтматов выступил в роли голоса общечеловеческой совести.

Эта смелость исходила в том числе из его личной дружбы с Гейдаром Алиевым. Они прекрасно знали друг друга еще с советских времен, когда оба обладали высоким авторитетом в Кремле. Айтматов никогда не скрывал своего восхищения харизмой и масштабным политическим интеллектом Гейдара Алиева. В качестве духовного продолжения этой дружбы писатель совершил свой последний визит в Баку в 2008 году, всего за несколько месяцев до кончины. Когда Президент Ильхам Алиев лично вручал ему орден «Достлуг» («Дружба»), Айтматов растроганно произнес: «Я принимаю эту награду не просто от государства, а от азербайджанского народа, который люблю всем сердцем».

То, что сегодня в Бинагадинском районе Баку возвышается его бронзовый памятник — не случайность. Этот монумент — символ духа, который был с нами в самые трудные годы, когда нашу память пытались стереть, а на наших улицах проливалась кровь. Это памятник человеку, который искренне считал Азербайджан своей родиной.

Гиймят Махир

Todaypress.tv